Слово об учителе (Георгий Васильевич Дышленко)

Он умер в разгар лета. Хоронили его теплым погожим днем. Гроб был установлен в выставочном зале Союза художников! Трудно было в лежавшем в гробу человеке узнать знакомые черты. Было очень много народа, траурная мелодия как бы сплотил! людей – город прощался с одним из лучших своих граждан,
Георгий Васильевич Дышленко – член Союза художников CCCPJ участник областных, зональных, республиканских, всесоюзных, зарубежных выставок, возглавлявший одно время Орловскую организацию Союза художников, доцент Орловского пединститута и декан художественно-графического факультета, участник Великой Отечественной войны и орденов и медалей кавалер, воспитавший несколько сотен учеников – именно с ним прощался город.

Древние считали, что земля стоит на трех китах. Так вот, один из китов, на котором долгие годы стояло орловское изобразительное искусство, был Георгий Васильевич: прекрасный живописец, мастер пейзажа и натюрморта, портрета и станковой картины. Тридцати четыре года назад я поступил на худграф, где Георгий Васильевич начинал свою педагогическую деятельность. Почему он взвалил на себя тогда такую обузу, при мизерном вознаграждении, для меня и поныне остается загадкой. Наверное, была у него какая-то ниша, которая не могла быть не заполнена, и она заполнилась нами, пришедшими на факультет без самой малой подготовки. Я не помню, чтобы он говорил или жаловался: вот, дескать, пришли с улицы, даже куб нарисовать не умеют, учи их тут!

Нет – он был настойчив, терпелив и по-человечески притягателен. Студенты тянулись к нему. Помню первую летнюю практику в лесу, когда он успевал и заниматься с нами с утра, и писал сам после обеда березовую рощу, и мы, первокурсники, заворожено смотрели из-за его спины, как возникает на картоне лесная тропинка, какие голубые с сиреневым тени имеет поваленный ствол березы, как бушуют на переднем плане заросли Ивана-да-Марьи. Вечером он еще умудрялся «болеть» за нас, когда мы «резались» в волейбол с соседним лагерем.

Чуть выше среднего роста, он был красив мужской красотой, и это отмечали в нем все. Широкая, несколько в раскачку походка, крупная, красиво вылепленная голова, кустистые брови, открытая приветливая улыбка. К нему шли за советом, поплакаться, просто поговорить, шли за помощью – он умел помогать людям. Он никогда, будучи уже взрослым человеком, не ставил себя выше студента, к нему запросто можно было прийти в мастерскую.

Первым человеком, к которому я пришел после службы в армии, не считая родных, был Георгий Васильевич. Зима 1966-1967 годов выдалась снежной и, намаявшись среди песков на афганской границе, сидел у него в мастерской «на мансардах» (тогда еще в Школьном переулке) и блаженно вдыхал запах красок... Мы разговаривали и пили вино, а потом крепкий чай со сладкими баранками. За окном, сквозь вечерние сумерки, был виден густо падающий снег, кирпичные дома Школьного переулка, сады, занесенные снегом, с суковатыми раскидистыми яблонями, дальние высокие деревья с грачиными гнездами у мопровской больницы, и уже совсем еле читалась вдали высокая водонапорная башня на Пионерской. На месте этого пейзажа стоит теперь здание обкома профсоюзов, и лишь на старых этюдах можно увидеть вид, на который мы тогда смотрели.

Прожив почти восемьдесят лет, он выглядел очень молодым, подтянутым, бодрым и энергичным. Невозможно представить, чтобы кто-то назвал его стариком. Он был молод душой, прекрасно образован, хорошо знал классическую музыку, любил старых русских художников, обижался, если мы, студенты, говорили о них без должного почтения.

Как-то я довольно откровенно в споре с ним высказался о Пушкине и был поражен той переменой, которая с ним произошла. Он буквально затрясся и посинел: «Не смей так. Это наша национальная гордость». Я даже испугался, мне показалось, что ему станет плохо. Но он любил и юмор, смеялся, когда мы просили его перевести на украинский монолог Гамлета «Быть или не быть»... В последние годы, когда речь заходила об Орле, он часто повторял: «Я же его освобождал», – на что я как-то заметил: жаль, никто не признается из тех, кто его сдавал. Он долго смотрел на меня из-под густых бровей, потом вдруг начал смеяться: «А ведь действительно, никто об этом не вспоминает!»

Мне всегда хотелось спросить, как он очутился в Орле. Может, «гарна дивчина» приворожила? Эту «гарну дивчину», его жену Елену Петровну, удивительной красоты женщину, я видел с ним несколько раз. Много лет проработавшая в школе, мать троих детей. Женщин такой выдержки, красоты и покоя встретишь у нас не часто. Она была похожа на знаменитых киногероинь 40-х годов: женщина-мечта, 

которая умеет ждать. В последний раз я видел ее примерно за год до eё смерти: она пришла к нему в мастерскую и стояла у окна, освещенная весенним солнцем, улыбаясь чему-то своему. Когда она умерла, по лицу Георгия Васильевича стало отчетливо видно, что в его судьбе случилось что-то тяжелое и непоправимое. Теперь они снова вместе в одной ограде, на Афанасьвском кладбище, справа от церкви...

Многие его ученики, не подозревали, что у него есть еще одно очень сильное увлечение. Это дача и цветы. Он долго и с упоением мог говорил о цветах: рассказывал, какие у него прекрасные розы, и хотя многие сорта уже давно устарели, он оставался им верен до конца, как и людям.

Я не думаю, что у него была какая-то разработанная педагогическая система. Георгий Васильевич был сторонником русского реалистического искусства, из многих принципов предпочитал довольно известный: «Делай, как я». Очень много показывал карандашом, углем и особенно красками. Детально анализировал студенческие работы, не считался со временем, не отсиживал на кафедре часы. Из его воспитанников многие, несмотря на то, что закончили педагогический вуз, стали членами Союза художников, известными мастерами и педагогами.

Незадолго до его смерти я разговаривал с заслуженным художником России И.Г. Степановым, которого Георгий Васильевич «привез» в Орел осенью 1962 года. И хотя отношения между ними в последнее время не складывались, Степанов тогда сказал: «Георгий Васильевич? Да он был для меня, как отец родной». Да. Для многих из нас он заполнил то пространство, которое когда-то занимали наши отцы, рано ушедшие из жизни.

В 1992 году он, несмотря на возраст, согласился поработать в правлении Союза художников. Работал рьяно, азартно, на совесть. Приходилось много ходить к областному и городскому начальству: просить, выбивать, чтобы сохранить творческие мастерские и выставочный зал.

О творческом пути мастера, я думаю, еще долго будут говорить и писать, но это уже работа искусствоведов. Он выступал во многих жанрах, но больше всего, мне кажется, ему удавались портрет и натюрморт. Он создал большую серию пейзажей Орловщины, самого города и его окрестностей, любимого им Спасского. Будучи по натуре лирическим живописцем, он умел очень тонко почувствовать состояние природы, первоначальную ее основу. Много лет назад, попав на выставку, я долго не мог отойти от его знаменитой «Голубятни». Тогда, после войны, в Орле было очень много голубятников и я выросший среди этого окружения, видел в картине мир, знакомый мне с детства.

Его натюрморты, будь то программные – большие «Хлеба Орловские» или натюрморты последних лет, которые он часто писал с сыном Виктором, – это строго отобранный мир вещей: прекрасные цветы настурции в горшках), скрипка, домашняя утварь, посуда. Мир красоты, окружающий нас. Яркая, густая, полновесная живопись, с крупным серебристым мазком, мягкие очертания предметов, материальность вещей: будь то скатерть, сверкающий хрусталь или нежные лепестки цветов. В книгах отзывов различных выставок его творчеству посвящены целые страницы. Зрители не скупились на эпитеты, приходя от своих забот на вернисаж и уходя с выставки с чувством чего-то большого и хорошего...

Большое значение он всегда придавал свету, освещенности, много над этим работал, и его болгарская серия (а он был участником болгарского пленэра и создал большое количество работ по Болгарии) отличается от среднерусского пейзажа совершенно другой воздушной средой. Говоря о его таланте живописца, следует подчеркнуть и то, что его творчество имеет огромное историческое значение, потому что послевоенный Орел и его окрестности менялись и развивались на его глазах и по некоторым работам можно даже датировать орловские новостройки или смотреть, как выглядел Орел в памятном августе 1943 года...

Высокая культура, образованность, знание русской литературы и истории и, конечно, искусства притягивали к нему людей. Наверное, он имел какую-то свою ауру, и его гостями можно было видеть не только художников, но и музейных работников, литераторов, которые вспоминают о нем с огромным уважением, подчеркивая, прежде всего, такие его качества, как доброта, умение и желание бескорыстно помочь, хлебосольство... Мне всегда нравились его небольшие натурные этюды, про которые говорят, что они пишутся для души. Через много лет, оглядываясь назад, понимаешь, что написаны они были не только рукой, но и сердцем мастера....

Пережив его во времени, мы можем сравнивать, критиковать, спорить, а он, прожив свою жизнь цельно и хорошо, уже не может нам возразить. Я рад, что память о нем живет. Спасибо детям, которые не бросились продавать его творческое наследие, а бережно хранят. Спасибо сыну Виктору - он сохраняет его мастерскую, а городским властям - за то, что сделали мастерскую мемориальной и установили мемориальную доску'. А еще в Орле есть теперь улица Дышленко, ведь он своею жизнью, творчеством, любовью к людям заслужил такую честь.

P.S. Г.В. Дышленко - десять лет спустя

16-го июля в мемориальной мастерской Г.В. Дышленко состоялась встреча родных и близких ему по духу людей - ибо пришли те, кто любил его при жизни и помнит до сих пор. И хотя прошло уже десять лет, как не стало этого замечательного художника, педагога и человека, мы снова прикоснулись и к его творчеству, и к его великому обаянию – ведь современная техника позволяет увидеть человека уже ушедшего от нас – это, наверное, и есть соприкосновение с его душой – прекрасной и незамутненной. На экране видеомагнитофона Георгий Васильевич в легкой серой куртке, с дорожным этюдником ходил по знаменитым аллеям Спасского-Лутовинова, рассуждал, и мы слышали его такой знакомый задушевный голос. Потом он раскрыл этюдник, размером с ученическую тетрадь, и стал выдавливать краски на палитру продолжая говорить, и что-то комментировать, а день, прекрасный осенний день, брал свое, забирая его у нас в свои объятья, как забирает мал вернувшегося после долгой разлуки сына. Уже десять лет как по нему мы проверяем свои деяния и поступки, с его высокой нравственностью пытаемся сравнивать свою, спрашивая порой: а так ли поступил Георгий Васильевич в той или иной ситуации на нашем месте.

За эти десять лет много воды утекло: состоялась его посмертная выставка, была создана мемориальная мастерская, на стене которой установлена памятная доска, чего по прежним орловским понятиям представить было невозможно, и даже есть в Орле улица Дышленко, названная в честь нашего учителя. Будучи человеком необыкновенно скромным, Георгий Васильевич при жизни так и не получил тех почестей и званий, которых несомненно заслуживал, хотя разве мы помним, какие были звания у И.Е. Репина или B.И Сурикова. Так что звание у нашего учителя одно – Г.В. Дышленко.

Каждый из присутствующих говорил свои слова о творчестве мастера, о том, каким он был замечательным педагогом, а еще о том, что люди часто обращались к нему за помощью и он им не отказывал. О его влиянии на нашу орловскую культуру говорил бывший мэр Орла Тимохин. Он постоянно напоминал собравшимся, что в этот вечер памяти нужно больше говорить о творчестве Дышленко, опуская какие-то бытовые детали, но человеком-то Георгий Васильевич был цельным, и люди, вспоминая о нем, никак не могли уйти от быта, который всех нас, хотим мы этого или нет, окружает. Заслуженный художник России М.С.Хабленко, родом из казаков, можно сказать земляк, вспоминал о нем как о задушевном старшем товарище, называя его лучшим в Орле человеком, к которому он и в час побед, и в час  поражений мог приклонитъ голову. Он несколько раз возвращался к тому, что Георгий Васильевич на маленьком участке, вопреки всем существовавшим резонам, выращивал цветы и среди них несравненные розы, ими он очень гордился.

С восхищением говорила о художнике А.В. Семенова – известная в Орле певица и общественный деятель. Она с давних пор влюблена в творчество Г.В. Дышленко и много сделала после его смерти для того, чтобы увековечить память мастера, и в том, что сейчас есть, заслуга ее огромна.

Каждый из говоривших стремился подчеркнуть то, о чем не говорили другие, а Георгий Васильевич был человеком всеобъемлющим, и говорить о нем можно не ограничиваясь во времени. М.В. Бушева, директор Орловского музея изобразительных искусств, рассказала о произведениях, хранящихся в музее, и о том, что 29 июля в 15 часов откроется персональная выставка его работ, о том, что Георгий Васильевич прошел войну, к теме которой не раз возвращался в своем творчестве, и напомнила, – Г.В. Дышленко был одним из участников освобождения нашего города, но мы все знаем эту историю, как и ту (семейную), как встретил он пятого августа 1943 года у взорванного фашистами моста девушку... К ней-то он и приедет после войны, и вся их жизнь до самой смерти пройдет под одной крышей.

И.Г. Степанов, заслуженный художник РСФСР, говорил о влиянии провинции на художника, о том, что она (провинция) не дает художнику набрать силу, получить известность, перейти в другую категорию, чтобы творить более возвышенно и свободно. О необыкновенном обаянии мастера вспоминала Ж.А. Травинская, а еще об умении помочь легко и ненавязчиво, а потом никогда об этом не вспоминать; о его необыкновенном хлебосольстве, о стремлении помогать молодым - наверное, больше половины членов Орловской организации Союза художников получили рекомендации от него.

Мне, учившемуся у него, припомнилось, с каким детским азартом он болел за нас, когда мы резались в волейбол с соседним лагерем на пленэре; как он, отец троих детей, успевал и писать с нами с утра березовую рощу в Железнице, а потом перед вечерней электричкой, пробежав по лесу, набрать две авоськи белых грибов, один к одному, и уезжать в Орел, чтобы вернуться утренней электричкой и, став за этюдник, писать натурщика под молодыми дубками…

Его влияние на Орловское искусство велико. Он создал не только значительные для Орловщины произведения, но воспитал учеников: и заслуженных художников, и членов Союза художников России, и педагогов, - и доставлял, и продолжает доставлять наслаждение своим многочисленным зрителям, которые ждут встреч с его необыкновенно чистым и хорошим искусством. Уже много лет младший сын Виктор Георгиевич следит за мемориальной мастерской, систематизирует видеоматериалы об отце и выходящие статьи. В мастерской свой ритм и порядок, но еще много нужно сделать, чтобы она стала достопримечательностью нашего города. Сам Виктор тоже занимается живописью, и я помню, как на одной из выставок Георгий Васильевич говорил: «Смотри, Витька лучше меня написал натюрморт с настурциями», – и в его словах была неподдельная гордость за сына, продолжающего отцовское дело! Ах, если бы остаться на той выставке тринадцать лет назад! Какие мы там все молодые, а Георгий Васильевич живой и здоровый, а зрители после торжественных речей, обтекая его с двух сторон, как айсберг, спешат на встречу с любимыми полотнами.

Леонид Николаевич Потапов

Опубликовано в книге Л.Н. Потапов. Орёл послевоенный. Статьи и выступления. Составление, вступительная статья, подготовка текста и примечания - Тюрин Г.А. Публикация Потапова Л.В. Художественный редактор Анохин А.Ю. - Орёл: Орловская детская школа изобразительных искусств и ремёсел. 2023. - 204 с.

Татьяна Мазуркевич. Георгий Васильевич Дышленко (1915-1994)

Картины художника

Фронтовой фотоальбом

О фронтовом фотоальбоме на форуме нашего сайта

Статьи о художнике

13:33