Расцвесть и умереть (о Валентине Анисимове)

– Леня, посмотрите, какой Валентин красивый.

– Кто, Валька, что ли, хилота несчастная?!

– Какой вы все-таки, ведь он действительно красивый, эх, ничего вы не понимаете, – она вздыхает. Вместе с нашим деканом И.Н. Лучининой мы делаем наброски в мастерской рисунка. Валька позирует. Ему двадцать лет, он легок, строен, подтянут, в узких брюк которые только недавно стали носить первые модники, в красивом джемпере с вырезом лодочкой, из которого торчит белый воротник рубашки, несколько приподнятый сзади; мягкая замшевая обувь. Светлые, чуть вьющиеся волосы, нос с характерным вырезом ноздрей. Он мягок, пластичен, позирует с некой долей артистизма и, конечно, Ида Николаевна права: он действительно красив, известен и популярен в институте, и очень напоминает американского пианиста Вана Клиберна – лауреата 1-го Московского конкурса имени Чайковского.

На Троицком кладбище, сразу за церковью, в трех шагах, справа на центральной аллее теперь его могила. В маленькой ограде еле вместился надгробный камень, на котором вполне узнаваемое изображение знакомых черт. Он как бы уходит от нас, поверну на прощанье кудрявую голову. Чисто композиционно прием это не нов, да и в работах самого Валентина последних лет вот так уходящим, с повернутой назад головой, его можно встретить часто.

Валентин Васильевич Анисимов – 1942-1988 годы – это тот срок, который был ему отпущен уж не знаю кем: Богом, роком или им самим, хотя создан он был, конечно, не для этих сорока шести лет. Он был здоров, всегда жизненно активен, весел и работоспособен, и ему бы жить да жить. После фильма «Бег» я часто говорил ему при встрече: «А ты азартен, Парамоша». «Дык, ежели что, так точно», – шутливо отвечал он и прищелкивал языком...

Поступив на первый курс, я вскоре обратил на него внимание: он держался как-то особняком, слишком замкнуто, что не соответствовало складу его характера. Секрет оказался прост – его отчислили год назад и он снова поступил теперь уже с нами, отсюда и его сдержанность. Вообще он был баловнем судьбы, его отчисляли два или три раза, он уходил и снова возвращался, потом ушел в армию, после армии поступил в Харьковский художественный институт и, закончив его, снова вернулся, теперь уже в качестве преподавателя. Два качества – талант и обаяние – выделяли его среди людей. Бывало мы корпели над постановкой по живописи, замучив ее до конца, он мог выбросить свою работу и за четыре часа написать новую: яркую, сочную, красочную; и все работы меркли, хотя, конечно, никакой длительной постановки у него не получалось, но ему это сходило с рук, и он получал самые высокие оценки...

Талантливость его читалась во всем. Придя учиться, он сразу попал в самодеятельность. Они тогда ставили интермедии, и весь зал, как тогда говорили, «плакал навзрыд», когда Валька, изображая очень ретивого начальника, в парике, с наклеенными усами, с криком: «Так почему же я никогда и ничего не забываю», выходил из-за стола без брюк, в длинных семейных трусах и замирал, выдерживая длинную паузу. А зал бесновался: хлопали в ладоши, стучали ногами, смеялись, схватившись за животы. Я думаю, что если бы он поступил в театральное училище и учился там серьезно, из него вышел бы прекрасный актер – у него для этого были все данные: хорошая фигура и красивое лицо, пластичность и музыкальность, прекрасная мимика и обаяние, без которого актерская профессия невозможна.

Был он и мистификатором. Помню, на первом курсе всем показывал небольшой альбом с карандашным портретом старика с длинными волосами и огромной бородой, и когда у него спрашивали, кто это, отвечал, что какой-то кромской родственник, а мы, открыв рты, верили и не верили. И только через несколько лет в книге по рисунку я увидел этого старика - это была одна из известнейших работ Кардовского. Конечно, Валька всегда был заводилой и заряжен на шутку или розыгрыш, но умел и пахать как следует.

На первом курсе мы почти каждый день ходили на вечерний рисунок, сами, без преподавателей. С нами тогда работал еще Володя Леонов, он был старше нас, успел закончить художественное училище и неназойливо помогал нам. Со временем он стал известным российским графиком, заслуженным художником России, долгие годы жил во Владимире, совсем недалеко, и за все это время я его ни разу не видел, а в прошлом году мне сказали, что его не стало...

Тогда по вечерам мы работали по-настоящему, компенсируя свою детскую запущенность. В краткие минуты отдыха в пустом гулком коридоре старым веником играли в футбол, и заводилой был Валька. Уходили в полночь. Давно уже, как большой необитаемый корабль, спал институт, высокие входные двери были закрыты, спала, сидя на стуле, знакомая вахтерша, и мы, открыв окно на первом этаже, вылезали в тихий ночной двор, к дому, где по странному стечению обстоятельств, через много лет Вальке дадут его первую квартиру...

Валентин, закончив институт, очень много творчески работал, причем интересы его были обширны и разнообразны: здесь и фреска, и сграффито, акварель, гуашь и темпера и, конечно же, станковая живопись маслом. В тридцать три года, в возрасте Христа, он стал членом Союза художников СССР, и все время прибавлял в своем творчестве. Очень хорошо помню Московский выставком первой республиканской выставки станковой графики. Мы стояли в дверях и слышали, как хвалили его работы – он тогда представил новую графическую серию, рассуждения о мире, о войне, о жизни... Нужно сказать, что многие годы, уже будучи взрослым художником, он„ силу своего характера, всегда находился под чьим-либо влияние будь то Боттичелли или кто-то другой, и поэтому в его работах, конструктивно прекрасно выстроенных, всегда был налет холодно механистичности, что ли. Чувствовалась какая-то программа задача, выполнение которой он считал необходимой. Не было легкости и раскованности, той мудрости, которая приходит с годами. И вдруг зимой, наверное, в 87-м году, в выставочном зале на областной выставке меня поразила та огромная перемена, которая в нем произошла: в его работах появилась та одухотворенность и жизненность, которых им раньше при высокой степени профессионализм не хватало, они буквально как бы вдохнули воздух полной грудью и задышали. В них появилось то неуловимое, что и отличает высок искусство от имитации, причем и автопортрет, отражающийся стекле открытой рамы, и рулон бумаги, и фотокамера на штативе сверкая бликами, образовали замкнутое пространство. Замкнулось кольцо времени – он стал мастером.

Мне всегда психологически трудно подойти к человеку и похвалить его работы, в этом есть какой-то меркантилизм, дескать: я тебя похвалю, а ты что-нибудь для меня сделаешь, но не удержался, подошел. Это было на вернисаже. Он стоял в окружении друзей истинных и мнимых, а их всегда вокруг него было немало, как рыб-прилипал вокруг большого корабля. Сорокапятилетний, молодой и красивый. Его нельзя даже было назвать «мужчиной средних лет», в модной одежде, заграничной распахнутой дубленке, с длинным шарфом на шее, концы которого свисали чуть ли не до колен. Был он добр, открыт и весел, отвел его в сторону и сказал все, что думаю о том новом, что появилось в его работах. Он был рад, хотя высказываний о своем таланте и мастерстве слышал много, да и его окружение на похвалы не скупилось.

А в начале нового года вдруг нежданно умер его старший брат Володя, он тоже учился вместе с нами и долгие годы работал в мастерских художественного фонда. У меня было свое мнение и опыт и поэтому все хотелось предупредить Валентина, чтобы берег себя.

Я знал, что они с Николаем Силаевым расписывают кукольный театр, который находился тогда в Богоявленской церкви. Был апрельский серый дождливый день, когда я зашел в театр со служебного входа. Знакомая дежурная провела меня через пустой зрительный зал в помещение, где они работали. Силаева не было. Валентин наверху, на лесах, расписывал свод арки. Мы с ним поговорили несколько минут вот так: снизу вверх и сверху вниз. Акустика там была ужасная, но главное я ему сказал, чтобы он обязательно берег себя. Кивнув друг другу, мы расстались. Выйдя из театра, я и представить себе не мог, что видел Вальку в последний раз...

На мосту я встретил Колю Зайцева, вернее, известного российского живописца Н.Е. Зайцева, автора большой серии картин о послевоенном детстве, о ветеранах войны, о деревне, о Пушкарной улице, на которой он вырос, потом уехал в Москву и стал известным. Он из той плеяды послевоенных подростков, которые делали первые шаги в изостудии Дворца пионеров у В.Н. Воропаева.

«Что-то я Вальку не вижу?» – спросил он. «Да кукольный театр расписывает. Сходи, он сейчас там». Коля как-то сразу помрачнел и смутился: «Не пойду». «Да что ты, это три минуты, заодно и поговоришь». «А что они там рисуют?» «Ну, как обычно: скоморохи с дудочками и т. п.». Он даже не поинтересовался, хорошо или плохо идет работа. «Да что ты, Коль, зайди». «Нет, это очень большой грех, храм Божий скоморохами расписывать». Больше он ничего не сказал, на том мы и расстались. Было ли в этом какое предвестие – не знаю...

Первого июня мы грузили во дворе школы палатки, дети уезжали на пленэр. В этот погожий теплый день Вальки не стало. Он был первым из молодых, ушедших от нас в последние годы...

Герой, так звали его в институте, и так он сам стал называть себя сначала в третьем лице, потом это за ним закрепилось. Он даже работы подписывал: «Герой»... Семь лет уже тому, да что-то не спешат искусствоведы, о нем писать, а ведь наследие его обширно и разнообразно, да и при жизни был окружен людьми...

На кладбище тишина. Накануне Крещенья здесь брали святую воду, было шумно и многолюдно. Толстый слой снега лежит на ветках деревьев, надгробиях, кованых решетках оград, на голове и плечах уходящего в небытие Вальки. Друзья постарались, сделали памятник, лучше бы не старались и не делали, а любили по-настоящему и берегли при жизни, ибо никакие памятники не заменят нам живого Вальку. Семь лет уже тому, а кажется, что это было вчера.

Леонид Николаевич Потапов

1995

Опубликовано в книге Л.Н. Потапов. Орёл послевоенный. Статьи и выступления. Составление, вступительная статья, подготовка текста и примечания - Тюрин Г.А. Публикация Потапова Л.В. Художественный редактор Анохин А.Ю. - Орёл: Орловская детская школа изобразительных искусств и ремёсел. 2023. - 204 с.

Татьяна Рымшина. Валентин Васильевич Анисимов (1942-1988). // Вступительная статья из каталога «Валентин Анисимов. Живопись. Графика. Монументальная живопись». - Орёл, 2001.

Смотреть картины В.В. Анисимова

13:00