Орел, которого больше нет
440 лет Поэты Книги Художники фотогалерея Копилка Об авторе форум
Архитектор и город Тургеневское общество
Краеведение
Старые альбомы Коллекционеры Воспоминания

Краеведы

Алексина Р.М.
Афонин Л.Н.
Власов В.А.
Емельянов В.Г.
Ерёмин В.П.
Катанов В.М.
Кирилловская Н.М.
Полынкин А.М.
Попов О.Н.
Потапов Л.Н.
Пясецкий Г.М.
Сидоров В.Г.

Неизвестные знаменитости

Болотов А.Т.
Булгаков И.А.
Ермолов А.П.
Клушин А.И.
Косенков С.С.
Потёмкин П.П.
Устрялов Н.Г.

Из истории города, его домов, улиц, площадей

Орловский бой 1615 г.
Струговая пристань
Орел в заметках Зуева
Ильинская площадь
Церковь Смоленской Божией Матери
Церковь Михаила Архангела
Александринский институт
Гостиница Иордан
О чем рассказывают
названия улиц

Дом Серебренниковых
О Курских улицах, Пеньевской слободе и Тургеневском бережке
Дом Фомичёвых
Дом Лобановых
Дом Потемкина
Дом Велигорских

Неизвестные музеи


Орловская ДЭТС

ДЭТС - кузница патриотов Орловского края
Ветераны ДЭТС

Пётр Петрович Потёмкин
(1886–1926)

Петр Потемкин родился 20 апреля (2 мая) 1886 года в Орле в семье высокопоставленного чиновника. Кроме него в семье было ещё два старших брата. Первые годы жизни мальчик, как и его братья, считался незаконнорожденным. Дело в том, что по законам XIX века брак дворянина и девушки из мещанского сословия считался неравным, и дети не могли пользоваться привилегиями дворянского сословия. Много лет отец хлопотал о признании его детей законнорожденными. Только спустя 18 лет после рождения первого сына — он, а затем и его братья были причислены к дворянскому сословию. О первых годах Петра ничего не известно. Дом на ул. Карачевской, где он родился, не принадлежал его отцу, а снимался им у хозяина. Только в 1890 году отец смог купить свой дом на Левашовой горе, куда и переехала семья Потёмкиных. В 1895 году отец был переведён из Орла на службу в Ригу. Туда и переехала семья Потёмкиных.

Прежде чем продолжить рассказ о Петре Потемкине, необходимо сказать несколько слов о его отце, т.к. унаследованные от отца таланты, его влияние на детей, сыграли, без сомнения, большую роль в дальнейшей судьбе младшего сына.

Отец, Пётр Денисович Потемкин, был человеком неординарным, обладавшим многими талантами. Он закончил Санкт-Петербургскую академию художеств и в марте 1866 года был удостоен звания «учителя рисования в гимназии». Однако он не стал учителем гимназии, а много лет прослужил на железной дороге. Сначала это была Орловско-Витебская железная дорога, а затем она была переименована в Риго-Орловскую железную дорогу. Уже через несколько лет, Пётр Денисович продвинулся по служебной лестнице и был назначен начальником службы сборов. Где бы он ни служил, его всегда отличала общительность, любознательность, желание и умение быть душой компании. Он часто принимал участие в любительских постановках домашних спектаклей, выступая в качестве актёра и режиссёра. Его имя было известно в литературных кругах. Однако круг интересов Петра Денисовича не ограничивался областью культуры и искусства. В 1888 году в Орле было учреждено городское вольно-пожарное общество, а через некоторое время Петр Денисович стал членом совета и командиром дружины этого общества. Орловский краевед В. А. Власов, рассказывая о доме на ул. Болховской, известной орловцам многих поколений, как «гостиница Иордан», пишет: «В первых числах января 1889 года „Орловский вестник“ сообщал: „В доме, находящемся на Болховской улице, принадлежавшем ранее Г. Красовскому… и теперь приобретенном Г. Коломниным, назначен любительский спектакль под управлением П. Д. Потемкина (отца поэта и театрального деятеля, уроженца Орла  П. П. Потемкина. — В.В.), сбор с которого предназначается в пользу общества вспомоществования бедным ученицам орловской Николаевской женской гимназии…“.

С сентября того же года в доме Коломниной проходили почти каждое воскресенье представления только что возникшего музыкально-драматического кружка, в котором режиссером и одним из ведущих актеров был все тот же Потемкин. В спектаклях, кстати, принимали участие мать и дочь Пащенки — Варвара Петровна и Варя, послужившая, как известно, прототипом Лики в „Жизни Арсеньева“ И. А. Бунина».

Можно с уверенностью предположить, что маленький Петя, сын Петра Денисовича, если и не присутствовал на сборах и учениях вольно-пожарного общества, если и не участвовал непосредственно в постановках музыкально-драматического кружка, то без сомнения был свидетелем разговоров отца с гостями, посещавшими дом. Дискуссии о пьесах, их авторах, распределение ролей, чтение литературных произведений вслух, без сомнения, наложили отпечаток на дальнейшую судьбу мальчика.

Пётр Денисович, закончив Академию художеств и поступив на службу, не прекратил свои занятия живописью и рисованием. Сыновья, конечно же, знали и об этом таланте отца, не раз были рядом с ним во время этюдов. Талант отца передался и младшему сыну.

Петру Потёмкину не пришлось учиться в орловской мужской гимназии. Его гимназические годы прошли в Риге и Томске. Затем Петр поступает в Санкт-Петербургский университет на естественное отделение. Произошло это в 1904 году, когда в стране назревала революционная ситуация. Вскоре Петр переводится на филологический факультет на отделение романо-германских языков.

Унаследовав многие таланты от своего отца, Петр начинает писать стихи. Возможно, первые поэтические опыты случались и в гимназии, но об этом пока ничего не известно. Разностороннее дарование Петра Потемкина проявилось также в прозе, живописи, математике, шахматах, но особенно — в драматургии. Он участвует в постановках небольших драматических произведений, принятых в то время в среде студенческой молодёжи, сам пишет небольшие пьески для этих представлений. На годы юности Петра Потёмкина приходится первая русская революция 1905 года.

В 1905 году состоялся и литературный дебют Петра Потёмкина в сатирическом еженедельнике «Сигнал», редактором которого был Корней Чуковский. «Вспоминая „Сигнал“, — писал через несколько лет Чуковский, — я даже представить себе не могу нашу молодую редакцию без Пети Потёмкина (в новёхоньком студенческом мундире)». Потемкин писал сатирические стихи, обличающие существующий строй, продажных министров, бездарных генералов, проигравших русско-японскую войну.

Такое направление журнала не могло приветствоваться властями. Он был закрыт, а его редактор арестован. Следует отметить, что во время сотрудничества в «Сигнале» Потёмкин подписывался псевдонимом «Андрей Леонидов», что подчёркивает его духовную связь и преклонение перед талантом своего знаменитого земляка Леонида Андреева. После закрытия «Сигнала» Потёмкин сотрудничал во многих других сатирических журналах, которых было немало в Петербурге того времени.

Широкую известность Потёмкин приобрел после того, как его стихотворение «Дьявол» было отмечено премией и напечатано в «Золотом руне».

В 1908 году появился журнал «Сатирикон». Потёмкин становится его деятельным участником, а затем и секретарём редакции. Редактором «Сатирикона» был Аркадий Аверченко. Сатириконцы высмеивали правительственную политику, реакционную прессу, чиновничий бюрократизм, обывательские нравы и вкусы. «В то смутное, неустойчивое, гиблое время, — вспоминал А. Куприн,- „Сатирикон“ был чудесной отдушиной, откуда лил свежий воздух».

В том же 1908 году вышел первый поэтический сборник Потёмкина «Смешная любовь». Имя автора сразу же стало популярным, стихи заучивали наизусть, цитировали, портреты поэта продавали в магазинах. Поэт и критик Валерий Брюсов писал: «Потёмкин попытался выработать особый язык, особый стиль, который мог бы выразить обе стороны его поэзии, её внешний комизм и её внутренний трагизм, — стих почти лубочный и в то же время утончённый, язык грубый и изысканный одновременно».

Развитие Потёмкина шло от романтической пародии к бытовому юмору с психологическим подтекстом.

В период между двумя революциями в Петербурге возникает несколько литературных кружков, в которые входят молодые поэты разных направлений. Иногда эти кружки возникали там, где молодежь проводила своё свободное время, т.е. в кафе, ресторанах. По названиям ресторанов и стали называться эти кружки. Так, в ночь 31-го декабря 1911 года в одном из подвальчиков, отремонтированных и приведенных в порядок молодыми людьми, было открыто кафе под названием «Бродячая собака». В разных источниках «Бродячую собаку» называют кафе, театром, кабачком, кабаре. В наше время «Собаку», скорее всего, назвали бы клубом, местом сбора и общения артистов, поэтов, режиссеров, художников — петербургской богемы, местом для «посвященных», где можно было свободно общаться на профессиональные темы, обсуждать творческие планы, праздновать юбилеи, демонстрировать свое искусство коллегам-профессионалам. Идея названия принадлежит А. Толстому: в процессе поисков достойного помещения, он сравнил группу своих друзей и коллег с бездомными собаками, ищущими приюта.

Вечера в «Бродячей собаке» открывались к 12 часам ночи, когда заканчивались спектакли петербургских театров, ведь поначалу «Собака» была закрыта для посторонней публики, здесь собирались только художники — в самом широком смысле слова. Вот, что пишет Юрий Анненков в книге «Дневник моих встреч»: «Петербургские ночи, „Бродячая Собака“ — ночной кабачок, расписанный Сергеем Судейкиным и посещаемый преимущественно литературно-художественной богемой. Борису Пронину, основателю „Бродячей Собаки“, следовало бы поставить памятник. Объединить в своем подвальчике на Михайловской площади всю молодую русскую литературу и, в особенности, русскую поэзию, в годы, предшествовавшие первой мировой войне, было, конечно, не легко, и это нужно считать огромной заслугой.

Я помню, как Александр Блок, Андрей Белый и Валерий Брюсов, вожди символизма, читали там свою поэзию. Я помню, как впервые выступил там перед публикой юный Георгий Иванов; как Николай Евреинов читал и мимировал свои сценические миниатюры; как Велимир Хлебников мычащим голосом провозглашал „заумное“… Николай Гумилев, Владимир Маяковский, Георгий Адамович, Осип Мандельштам, Бенедикт Лившиц, Владимир Пяст, Михаил Кузмин, Константин Олимпов, Игорь Северянин, Сергей Есенин, Федор Сологуб, Василий Каменский, даже — Маринетти, даже Эмиль Верхарн…»

Со своими стихами выступали А. Ахматова, К. Бальмонт; танцевали Т. Карсавина, М. Фокин, Е. Лопухов; пели оперные артисты — Е. Попова, П. Журавленко; играли драматические артисты — Е. Тиме, Ю. Юрьев; музыканты — И. Сац, М. Гнесин. «Собака» славилась и выступлениями популярнейшей в те времена цыганки Б. Казарозы. В подвале часто бывали Мейерхольд, Аверченко, Вахтангов, Прокофьев, Луначарский, Чуковский и многие другие столь же известные люди.

Как видно из перечисленных фамилий завсегдатаев и гостей «Бродячей собаки», здесь одновременно собиралось так много молодых людей, порой весьма амбициозных, которых называли не только талантливыми, но некоторых и гениальными, что иногда возникала взрывоопасная концентрация. Символисты, акмеисты, модернисты, приверженцы других поэтических течений громогласно доказывали ведущую роль своего направления в поэзии. Никто не хотел уступать. Часто гасить потенциальные конфликты удавалось только потому, что у многих этих молодых людей был сатирический строй мыслей, не только направленный вовне, но и умение взглянуть со стороны на себя, посмеяться над собой. Так в кафе у входа лежала огромная книга, переплетенная в кожу синего цвета (так называемая «Свиная книга»), в которой оставляли свои имена, автографы и отзывы известные посетители. Одна и записей гласит:
На втором дворе подвал,
В нем приют собачий,
Всякий, кто сюда попал,
Просто пес бродячий.

Поэт Борис Садовской посвятил этому ночному кабаре свой иронический экспромт:
Прекрасен песий кров, когда шагнуло за ночь,
Когда Ахматова богиней входит в зал,
Потемкин пьет коньяк, и Александр Иваныч
О майхородусах Нагорской рассказал.

Перу  М. Кузмина принадлежит четверостишие «Кабаре», печатавшееся на программах «Бродячей собаки»:
Здесь цепи многие развязаны, -
Все сохранит подземный зал,
И те слова, что ночью сказаны,
Другой бы утром не сказал…

Возвращаясь к четверостишию, в котором «Ахматова богиней входит в зал», а «Потемкин пьёт коньяк», можно добавить небольшой штрих из воспоминаний самой Ахматовой. Анна Андреевна вспоминала, что Потёмкин был громадного роста, силач, борец, пьяница, и когда напивался — дебоширил вроде покойного Есенина. Поэтому за ним всегда присматривали приятели и не давали ему слишком увлекаться коньяком.

Петр Потемкин был влюблён в Анну Ахматову, но говорил своим друзьям и даже подруге Ахматовой, что она никогда об этом не узнает. Много лет спустя Анна Ахматова на вопрос о том, не был ли Петр Потемкин одним из влюблённых в неё поклонников, отвечала, что ничего об этом не знает, но потом добавляла, что действительно Потемкин, бывало, подсаживался к ней за столик в «Бродячей собаке» и говорил какие-то «многозначительные и непонятные» вещи.

Тайно влюблённый в Анну Ахматову, Петр Потёмкин женился на другой женщине, красавице-актрисе Евгении Хованской, работавшей в театре Мейерхольда.

Все эти годы, когда в стране произошла первая русская революция 1905-1907 годов, когда после поражения революции наступила реакция, Петр Потёмкин продолжал активно участвовать в литературной, артистической жизни. После 1910 г. он занимался переводами с немецкого, создавал изящные театральные миниатюры, которые шли в «Летучей мыши», «Бродячей собаке», «Доме интермедий». Ещё в 1908 году Мейерхольд обратил внимание на одноактную пьесу «Петрушка», написанную Потемкиным. Несколько позже В. Мейерхольд поставил в Александрийском театре драму Харти «Шут Тантрис» в переводе Потемкина.

Почти каждый вечер появлялся Пётр Потемкин в «Бродячей собаке», где он был одним из самых активных участников происходивших там постановок. Поэт Николай Оцуп вспоминал о нашем земляке: «Автор коротких и остроумных скетчей, написанных специально для подмостков „Бродячей собаки“, он сам их ставил, нередко играя в них главную роль. Он очень искусно танцевал, умел поддерживать веселье, отлично умел вызывать на „поединок остроумия“ любого из посетителей „Собаки“ и подавал реплики меткие, веселые, всегда корректные…».

Многие из тех, кто творил в те годы, будут позже названы поэтами Серебряного века.

В 1912 году вышел второй поэтический сборник Потемкина «Герань». Говоря об этом сборнике, друг Потёмкина и собрат по «Сатирикону» Саша Чёрный подчёркивал: «Он единственный из всех создал исполненный своеобразия, грации и лукавства национально-лирический цикл типических персонажей русского города… Его художественным подвигом, чётким и ярким, останется „Герань“,… насаженный им русский палисадник, многокрасочная галерея городских типов„.

После выхода сборника за созданную в нем галерею городских типов современники назвали нашего земляка Кустодиевым русской поэзии.

Любопытны высказывания Николая Гумилёва, человека, к чьему мнению прислушивались в поэтических кругах, о творчестве Потёмкина. Гумилев писал о Потемкине в 1909 г. (“Аполлон», 2) о попытке этого поэта «написать поэму из современной жизни». Хотя стих отличается ясностью (серьезная похвала в устах Гумилева), поэма в целом оказалась неудачной. У Потемкина «пока мало данных писать большие вещи», — суммирует свое впечатление Гумилев. В следующем году в «Аполлоне» появилась статья Гумилева «Поэзия в «Весах». Серьезным упущением этого журнала Гумилев считал «непривлечение к сотрудничеству П. Потемкина, одного из самых своеобразных молодых поэтов современности». В своей другой статье в том же номере «Аполлона» (8, 1910), лишь упоминая Потемкина, Гумилев относит его к числу поэтов, создававших свой стиль. Другой краткий отзыв находим у Гумилева в его рецензии на вышедшую в 1911 г. «Антологию» книгоиздательства «Мусагет»: «Неровны, как всегда, стихи Петра Потемкина, хотя теперь удачных выражений у него больше, чем неудачных». И, наконец, в 1912 г. Гумилев пишет рецензию на только что вышедший в свет сборник стихов Потемкина «Герань». «Кажется поэт, наконец, нашел себя. С изумительной легкостью и быстротой, но быстротой карандаша, а не фотографического аппарата, рисует он гротески нашего города, всегда удивляющие, всегда правдоподобные». (В. Крейд в книге «Ковчег. Поэзия первой эмиграции». Москва, Издательство политической литературы, 1991).

Нам, орловцам, интересно познакомиться со стихотворением о нашем городе, вошедшим в книгу. Вот отрывок из стихотворения «Безвыходное положение»:
Как пойдешь по Болховской
И свернешь направо,
Будет садик небольшой,
А за ним канава.
За канавой будет дом,
В доме три окошка.
Каждый полдень на одном
Спину греет кошка.
Два горшочка на других -
С розой и лимоном.
Домик светел, тепел, тих,
Даром, что с наклоном!..

В 1912-1916 г.г. Потёмкин выступал как детский писатель в журнале «Галчонок», был постоянным фельетонистом газеты «День», писал репортажи об авиаторах и шахматистах, писал прозаические произведения, сотрудничал в журналах «Солнце России», «Аргус», «Синий журнал», газетах «Русская молва» и «Русское слово». Кроме этого он вёл театральную и балетную хронику. Он пытался найти себя в стилизованных романсах, переводах из Шамиссо и Ведекинда, собирал народные частушки, задумывал поэму «На рассвете», которая осталась неоконченной. Не состоялось и издание сборника «Париж», написанного в 1913 г. после поездки во Францию.

Один из друзей поэта вспоминал, что Потёмкин стал тяготиться суетным театральным миром, «знал, что занимается поэтическими пустяками, что талант его уходит всё глубже в него и нет ему выхода».

Началась Первая мировая война. Все меньше и меньше стало собираться посетителей в «Бродячей собаке», одни ушли на войну, другие перестали появляться в любимом кафе, понимая неуместность продолжения богемной жизни в тяжелое для страны время. А через некоторое время «Бродячая собака» была закрыта за нарушение сухого закона, объявленного правительством на время войны.

Наступил 1917 год. Одна за другой в России произошла Февральская, а затем Октябрьская революция. Началась гражданская война, разруха, голод. Страна и народ были расколоты на два враждующих, непримиримых лагеря. Трагедия людей искусства, в число которых входил и Пётр Потёмкин, заключалась ещё и в том, что на протяжении многих лет они фактически участвовали своим творчеством, своими стихами, сатирическими статьями в расшатывании основ старого строя, в создании атмосферы неизбежного его краха и создания нового, справедливого, демократического строя. Однако то, что произошло в стране после победы большевиков, оказалось далеко от тех идеалов, о которых мечтала русская интеллигенция. Журнал «Сатирикон» выступил с большой статьёй, в которой говорилось о разочаровании в Октябрьской революции, которую журнал в своё время горячо поддержал. После этого журнал был закрыт. Над коллективом редакции нависла реальная угроза физической расправы. В это время Пётр Потёмкин находился со второй женой и маленькой дочерью на юге страны. В ноябре 1920 г. Он был вынужден эмигрировать: из Одессы уехал в Бессарабию, переплыв на лодке Днестр.

«Мы пришли по обмерзшей отмели
В эту ночь, в последний раз,
Мы из чаши бедствий отпили
Слишком много, будет с нас.
Пусть челнок неверно выдолблен,
Пусть коварен ледоход.
Приговор судьбою вымолвлен,
Вспять река не потечет.
Облаками серебристыми
Ясный месяц запылен.
Кто наш челн причалит к пристани,
Одиссей или Харон?»

Из Бессарабии Потемкин переехал в Чехословакию и жил в Праге вплоть до 1924 г. Был членом правления и казначеем Союза русских писателей, организовал «Устный альманах», в котором выступали члены литературных кружков «Скит поэтов» и «Таверна поэтов», сотрудничал в варшавской газете «За свободу». Много времени Потёмкин посвятил переводам чешских поэтов, готовил к изданию «Антологию чешской поэзии».

В 1923 году в Берлине вышла его книга «Отцветшая герань» с подзаголовком: «То, чего не будет». Тональность сборника свидетельствовала, что поэт не питал никаких надежд на восстановление старого строя в России и возвращении на родину. Хотя в стихотворениях он любовно смакует каждую деталь прошлого, романтизирует милый его сердцу петербургский и провинциальный российский быт, но всё чаще звучит тема одиночества, бесцельности бытия.
Ну да, живу. По капле дни
Текут в бадью пустой надежды.
И нету праздничной одежды
Для тех, кто, как и мы, одни.
Есть солнце, но оно не наше,
Есть ветер, но не ласков он…

Есть и более безысходные строчки, приходившие в минуты самые мрачные:
Ах, если б о косяк проклятый
Хватиться насмерть головой!

И в то же время жизнелюбивая, деятельная натура Потёмкина заставляет его много трудиться, везде успевать, откликаться на происходящие в России и Европе события. Он печатается в газетах и журналах Бухареста, Праги, Берлина, Варшавы, Риги. Пишет новые скетчи и пьесы. В 1924 году в Берлине вышла его детская книжка «Зелёная шляпа. Книжка-картинка для детей». В этом же году Потёмкин переехал в Париж, где стал сотрудничать в газете «Последние новости» и журнале «Жар-птица». Совместно с С. Поляковым-Литовцевым руководил литературным отделом театра «Еврейское зеркало», писал театральные миниатюры для оказавшихся в эмиграции театров «Летучая мышь» и «Бродячая собака», в парижском Доме артиста шли его скетчи «Факир», «Кафе-крем», «Шашлычники». В 1924 г. совместно с Поляковым-Литовцевым написал комедию «Дон-Жуан — супруг Смерти», которая с большим успехом шла в «Театре независимых» в Риме.

В 1925 г. Потёмкин начал писать роман из жизни шахматистов, поместил в «Последних новостях» восторженную статью о столетнем юбилее московского Большого театра. Последнее лето своей жизни провел в Венеции, где снимался в кинофильме «Казанова». На площади Сен-Марко поставили настоящий венецианский карнавал, который Потёмкин описал в очерке «В городе дожей и гондол». В это же время итальянская оперная комиссия заказала ему оперетку. Когда съёмки «Казановы» были закончены, Потёмкин вернулся в Париж, где, наконец, после долгих лет скитаний приобрёл собственную квартиру близ Венсенского леса.

В 1926 году он организовал в Париже шахматный клуб, или, как тогда было принято говорить, кружок. Потемкин был сильным шахматистом. Он увлёкся шахматами, учась в университете, а познакомился с древней игрой, может быть, ещё в детском возрасте. На чемпионатах Петербурга занимал призовые места, вёл шахматный раздел в одном из петербургских журналов. Ещё в России он неоднократно встречался с Александром Алехиным, будущим чемпионом мира. Увлечение шахматами у Потёмкина было так сильно, любил игру он так страстно, что порой это увлечение выступало у Потёмкина на первый план, и тогда он на какое-то время забывал даже о стихах. В организованном Потемкиным шахматном клубе встречались знакомые и незнакомые эмигранты. Они собирались здесь не только для того, чтобы поиграть в шахматы, но и просто поделиться новостями, поговорить о жизни, узнать новости из России. Среди посетителей кружка было очень много таксистов, приезжавших сюда после трудового дня. В те годы большинство таксистов в Париже состояло из русских эмигрантов, часто людей с университетским образованием, всесторонне эрудированных, многие из которых были российскими дворянами. Шахматный кружок Потемкина стал очень известен в Париже, он стал в некотором роде достопримечательностью французской столицы.

Но не долго руководил кружком Потемкин. Судьба сложилась так, что в тот год, когда он приобрел, наконец, свою крышу над головой, когда он организовал в Париже шахматный кружок, который мог бы на какое-то время отвлечь его от тоски по родине, от тяжелых мыслей, 19 октября 1926 г. он заболел гриппом, а через два дня после сильного сердечного приступа скончался. Было Петру Потёмкину в 1926 году сорок лет. Похоронили его на кладбище Пантен, а позже перевезли тело в постоянный склеп Тургеневского общества на кладбище Пер-Лашез.

Возвращаются на Родину незаслуженно забытые имена её славных сыновей, разбросанных по всему миру. Вернулось к нам и имя Петра Потёмкина. Случилось это благодаря таким краеведам, как В. А. Власов, который тридцать с лишним лет тому назад начал поиски материалов о поэте-орловце. По материалам статей, написанных им за тридцать лет о Петре Потёмкине, а также многочисленным, но часто повторяющим друг друга ссылкам в Интернете и подготовлен этот материал.

PS. Хотелось бы узнать о судьбе семьи Петра Потёмкина, его жены Любови Дмитриевны и дочери Ирины, с которыми он оказался в эмиграции. Что сталось с архивом, живописными произведениями, рисунками, сохранились ли? Известно многое, но хотелось бы узнать ещё больше…



© Валерий Васильевич (1949 - 2018)
Письмо администратору
Создание сайта: Студия 404